«Связь с природой важна для меня»: глава Союза КМН Приморья – о разных аспектах жизни коренных народов
Председатель Союза КМН ПК Валентин Андрейцев Фото: Союз КМН ПК
Советская эпоха во многом размыла традиционный уклад жизни коренных народов России, заставив их адаптироваться к новой культуре. Валентин Андрейцев осознал свою принадлежность к удэгейскому этносу не в детстве и даже не в молодости. Сегодня он возглавляет Союз коренных малочисленных народов Приморья, объединяющий 13 общин и защищает интересы своего народа. В интервью «Комсомольской правде» он рассказал, как браконьеры обещали сжечь его этноцентр, почему советскую власть нельзя оценивать однозначно и почему связь с природой для него важнее любых законов.
Как создавались Союз и община
– Вы всегда осознавали себя удэгейцем?
«До 40 лет я просто знал, что я удэгеец, но культурой особо не интересовался. В молодости я вообще об этом не думал, самоопределение произошло в зрелом возрасте».
– Как вы начали свою общественную деятельность?
«Приехал сюда, зарегистрировал общину в 2010 году. Потом понял, что надо создавать краевую организацию – и создал Союз КМН Приморского края в 2012 году. Сейчас в его составе 13 общин. С 2015 года мы вошли в Координационный совет Ассоциации коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока РФ. Выиграли конкурс на рыболовный участок на реке Аввакумовка, начали добывать рыбу. Обратились в администрацию – нам на 10 лет в безвозмездную аренду дали три гектара в районе Второй протоки реки Аввакумовка. Затем мы начали строительство Этноцентра «Тэму».
– Как часто вы сталкиваетесь с браконьерами?
«Когда я только пришел на рыболовный участок, кругом было много браконьеров. Выхожу на берег – одна сетка стоит, вторая… Говорю: «Убирайте, это уже наш участок». Мне угрожали: «В Ольге появишься – ноги переломаем». Обещали все тут сжечь: «То, что ты ловишь, – это 5%, а мы ловим 95%. Поэтому ты нам палки в колеса не вставляй. Ты просто не знаешь, на кого мы работаем, и тебе лучше не знать. Если не хочешь, чтобы тут все сгорело, убирай своих ребят». Два года так продолжалось, на третий все уже привыкли. Многие, наоборот, стали приходить и говорить: «Валентин, возьми в бригаду».
«Сагди Дава» – от семейной инициативы до федерального наследия
– От кого вы получаете поддержку?
«Единственная помощь – федеральные гранты в рамках поддержки развития коренных народов. Край софинансирует и выделяет на каждый район, где проживают коренные народы. На районный грант мы провели два праздника: первый – 9 августа, к Международному дню коренных народов, и второй – Сагди Дава в сентябре».
Раиса Максимовна Андрейцева – старейшина удэгейского рода Пионка, шаманка, глава села Михайловка
Фото: Элина ИВАНОВА. Перейти в Фотобанк КП
– Чему посвящен праздник Сагди Дава?
«Его возродила моя мама. Коренные народы всегда отмечали этот праздник, обращались к духам воды. Впервые мы организовали его 19 лет назад в заливе Владимира. С тех пор проводим каждый год. Я и моя жена Лариса занимались организационными вопросами, а мама проводила обряды, показывала экскурсии, рассказывая о быте и культуре удэгейцев. Когда она ушла из жизни, встал вопрос: кто будет проводить праздник? Поэтому мы начали приглашать шаманов из других районов. Сейчас этот праздник вошел в федеральный реестр нематериального культурного наследия».
О прошлом, настоящем и будущем культур коренных народов
– Ваша мама застала приход советской власти на территории, где жили коренные народы? Она вам рассказывала, как это было?
«Мама рассказывала: когда она была маленькой, в село Олон приехало НКВД – тогда боролись с традиционными верованиями: язычеством, шаманизмом. А моя бабушка была шаманкой. Маме говорили: «Будут у тебя что-то спрашивать – отвечай "не понимаю", и все». Ее спросили, она так и ответила – бабушке ничего не было. Еще говорили, что у кого в домах найдут сэвэнов – ритуальные фигурки, у тех будут проблемы. Наутро весь берег Бикина был усыпан сэвэнами – выбросили, потому что боялись».
Сэвэны, оберегающие семью от злых духов, были в каждом доме
Фото: Элина ИВАНОВА. Перейти в Фотобанк КП
Дед воевал под Сталинградом, получил ранение, вернулся в Красный Яр, организовал охотничью бригаду и добывал дикого зверя, поставляя на фронт. Ему вручили золотую медаль ВДНХ. Удэгейцев во время войны не призывали, потому что их было мало, но все равно 80 процентов ушли добровольцами. Снайперы из них были отличные».
– А про коллективизацию говорила?
«Мне дядя пересказывал слова местных жителей: «Да, мы всегда до этого вели полукочевой образ жизни, жили в чумах. Но зачем отказываться от комфортного жилья с печкой? Мы привыкли и дальше занимались традиционными промыслами». Потом эти поселения развивались. В селе Самарга – так же как и в национальном селе Агзу – сейчас население сильно сократилось, производств нет. А раньше это был большой поселок – там жили 9000 человек. Работали кирпичный, рыбный, лесозаготовительный заводы, пасека. Папоротник заготавливали для экспорта. Были магазин, отделение Сбербанка. Самолет летал два раза в день, а сейчас – только два раза в неделю. Была такая политика: даже в удаленных селах создавали инфраструктуру, рабочие места для местных жителей, и это приносило пользу государству.
Сейчас там ничего нет, местных жителей спасает только река Самарга – то есть рыба, которая заходит в эту красивейшую реку. Правда, ловля там не совсем законна – на местных жителей заводят административные, а порой и уголовные дела. А надо просто пойти навстречу местным жителям: внести изменения в закон о рыболовстве, создать небольшие предприятия, например, по переработке рыбы, дикоросов».
– А про запрет общения на родном языке?
«Разговаривать на родном языке не запрещали, но со школьной программы его убрали. Но с другой стороны, я общался с жителями Красного Яра, которые застали это время, и они считают: если бы не советская власть, мы бы жили очень бедно. Она всех детей одевала и обувала, предоставляла продукты питания. Коренные народы получили хорошее образование. Поэтому что-то утратили, но что-то и приобрели.
– Где прошло ваше детство?
«Я родился в Хабаровске, но этого не помню – все детство прошло в поселке Горноводное Ольгинского района. Это санаторий. Его, кстати, заложили совхозы, скинувшись деньгами, чтобы их работники могли отдыхать. Там когда-то нашли нарзан. Моя мама там работала. Потом мы уехали жить в самый северный район Хабаровского края. За все время я поменял восемь школ».
– Вам передавали культуру вашего народа в семье?
«Нет, не то чтобы. Единственное – я с детских лет ходил с дядей на охоту и рыбалку, он меня и приучил. И сына я с трех лет беру с собой. Скоро поедем на Самаргу – внучку тоже возьмем. Она в прошлый раз была, ей очень понравилось ходить на лодке с дедом.
Годы идут, и есть опасения: будет ли это интересно сыну, сохранится ли все? Я помню себя молодым: когда закончил школу, не раздумывая, уехал во Владивосток. Устроился разнорабочим в порт, получил общежитие, учился на подготовительных курсах и работал – у родителей денег не просил. Потом пошел в армию, распределили на Русский остров. Из армии пришел, женился. В милиции отработал десять лет».
– Как вы считаете, можно ли сохранять культуру коренных народов Дальнего Востока, живя в городе?
«Можно. Но без поддержки со стороны властей не получится. Потому что для этого нужна определенная территория или помещение».
– Что вы больше всего цените в своей культуре?
«Хотел бы сказать, что ценю отношение к природе, но обо всех так, к сожалению, не скажешь. Есть у меня знакомые, для которых нормально мусорить на природе. У меня никогда рука не поднимется бросить что-то в лесу или на реке, и сына я к тому же приучил. Связь с природой для меня важна, без охоты я не могу. Сохранять традиции в семье тяжело. Нужно создавать центры, где можно собирать представителей коренных народов, общаться, делиться опытом. Это то место, где сохраняется культура. А в быту она растворяется».
Стали свидетелем интересного события? Сообщите об этом нашим журналистам: vl@phkp.ru или +7 924 000-10-03 (Telegram, WhatsApp).
Подпишитесь на нас: Telegram; Одноклассники, MAX.
При использовании материалов издания ссылка на «КП – Владивосток» или «КП – Дальний Восток» обязательна.